Янши тайцзицюань: главная страница

Тамбовская школа Янши тайцзицюань: линия передачи

Линия передачи гунфу — это цепочка адептов того или иного стиля, показывающая, кто от кого перенял те или иные методы. Чаще всего указываются те мастера, которые оказали наибольшее влияние на получение гунфу, либо те, кто был официальным учителем. Обычно начинают с основателя или патриарха школы и двигаются дальше вниз по старшинству, в формате «Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова…», но при этом нет возможности указать боковые линии передачи, а иногда они тоже важны, поэтому мы начнем изложение с конца, и в таком случае наша линия передачи будет выглядеть примерно так:

Тамбовская школа основана Дмитрием Кребсом, первым учителем которого был Сяо Вэйцзя (Виктор). У Сяо Дмитрий обучался с 2005 года, в 2011 был принят Виктором в личные ученики первого набора. Сяо Вэйцзя учился у разных мастеров, но своим учителем считает Ши Мина, которому и совершал поклон («байши» — традиционный обряд принятия в личные ученики). У Ши Мина он взял комплекс «Жу-и», меч цзянь, кое-какие даньцао, дорожки и некоторые ментальные настройки. Ши Мин учился у Цуй Синсаня, ученика Хэнь Шоушаня — одного из «десяти пекинских старцев» (по отношению к ветви Ван Юнцюаня это боковая линия передачи), у которого изучил оба стиля У, ему же совершил и поклон. Затем Ши Мин пошел к Чжу Хуайюаню (но поклон ему не совершал), у которого изучал стиль Ян (комплекс, туйшоу и некоторые базовые упражнения, кое-что из тунбэя, который до тцц практиковал Чжу; меч Ши Мин изучал у мастера Гао Цзыюня — вот вам еще одна боковая линия), прозанимался более 20 лет, пока Чжу Хуайюань его не выгнал. Чжу Хуайюань был учеником Ван Юнцюаня (официально). Ван Юнцюань обучался в семье Ян по приглашению Ян Цзяньхоу, помимо которого учился также у Ян Шаохоу и Ян Чэнфу. Ну а дальше по семейной линии традиция восходит непосредственно к основателю стиля Ян Ян Лучаню.

С 2015 года Дмитрий Кребс со своими единомышленниками начали самостоятельные поиски недостающих в школе Сяо техник традиционного Янши тайцзицюаня, что вызвало возмущение Виктора и напряжение отношений между ним и тамбовской школой, а в 2017 году привело к их полному разрыву. На этой странице мы попробуем разобраться, почему, при наличии китайского учителя, какие-то методы нам пришлось восполнять из других источников. Это необходимо, во-первых, во избежание различных недоразумений, а во-вторых, и главным образом, потому, что, как мы считаем, процесс обучения для его эффективности должен быть максимально прозрачным и откровенным. И в данном случае нас мало интересуют чьи-то привычки думать тем или иным образом: вопрос веры в своего гуру − личное дело каждого. Мы же верим в прогресс в процессе познания себя и мира, и категорически против сакрализации знаний под каким бы то ни было предлогом. Человечество по этому пути уже проходило, и вновь наступать на те же грабли было бы такой же ошибкой, как и слепое отметание опыта предыдущих поколений.

В наши дни в Китае пережитки средневековой системы социальных отношений уже не имеют былого значения, однако в мире ушу некоторые формы их еще сохраняются. Так называемая «линия передачи» − тема, которая собирает вокруг себя больше всего спекуляций на основе «кунгфу»-мифов для простодушных, и все потому, что из области прикладной, в которой свое гунфу можно было продемонстрировать на деле, развеяв тем самым сомнения оппонентов, оно перешло в область «теории», в которой главным средством стала игра на авторитете того или иного громкого имени. Попробуем эти мифы развенчать, и разобраться, как обстоит дело, если отбросить все фальсификации, к которым прибегают китайские «народные мастера», чтобы набить себе цену.

Кого можно назвать настоящим учителем и каково его значение для наработки гунфу? Есть мнение, что существует передача «от сердца к сердцу». Звучит красиво, но это прямое заимствование из буддийской традиции, в которой оно имеет вполне конкретный смысл: в буддизме подразумевается, что учитель достиг определенной стадии реализации и способен открыть ученику изначальную природу ума для достижения им просветления. Однако, многие современные мастера ушу не только не достигли реализации, но, чаще всего, вообще не практикуют духовные практики вроде чань-буддизма, или практикуют их только формально. О какой передаче «от сердца к сердцу» в таком случае может идти речь? И при чем тут гунфу? Гунфу вполне передается различными способами, а кто умеет, может даже украсть его, и по этой причине многие народные мастера традиционно не спешат демонстрировать свое искусство на посторонних. Далеко за примерами ходить не надо. Ян Лучань долгое время учился вопреки воле учителя, подглядывая в дырку в заборе за тем, как мастер тренировал своих сыновей, и, как мы знаем, овладел искусством лучше их, что и выяснилось вскоре. И сын его, Ян Баньхоу, был отдан отцом на воспитание в семью У обучаться гражданским наукам, однако его тяга к боевым искусствам оказалась сильнее. Другой замечательный пример − Ши Мин. Он совершал поклон (байши) только своему первому учителю Цуй Синсаню, но считается учеником Чжу Хуайюаня, не смотря на то, что последний выгнал Ши Мина (реабелитирован ветвью Ван Юнцюаня как наследник искусства тцц посмертно в 2011 году) и даже запретил своим ученикам говорить о нем, при этом технику бесконтактной работы Ши Мин, по его же словам, получил от Ван Юнцюаня, учеником которого никогда не был, и секрет этой «подсказки» разгадал сам благодаря своей смекалке и настойчивости, а не в виду благосклонности учителя. Вся история ушу изобилует подобными примерами. Другое дело, что некторые мастера, даже не имея линии именно духовной передачи, претендуют на такое же почитаение, как реализовавший гуру или просветленный, и под час трудно определить ту грань, где просто традиционное для Китая уважение к преподавателям и учителям переходит в почти религиозное преклонение со всеми вытекающими обязательствами ученика. В таком случае справедливо было бы потребовать и от этого учителя сверхъестественных способностей.

Другой миф выражается в необходимости пожизненного обучения у какого-то мастера. Идею эту обычно развивают те мастера, которые живут за счет преподавания ушу, и, то и дело, пытаются привязать учеников к себе, чтобы не остаться без хлеба. Для этого под разными предлогами искусственно растягивают срок обучения, заставляя учеников много лет делать одно и то же упражнение без какого-либо заметного прогресса. Однако, в те времена, когда мастеров кормило само искусство, а не преподавание его, была важна эффективность обучения, а потому и сроки его были реальными. Дело в том, что как бы глубок не был тайцзицюань, каким бы сложным он ни казался, количество техник и методов, которые его составляют, все равно ограничено, и изучить их можно за какой-то конкретный период. А дальше можно шлифовать свое мастерство, оттачивая каждый прием и доводя технику и свое гунфу до совершенства в течение всей жизни, но это уже совсем другой этап и вид работы. Чэнь Чансин, обучив Ян Лучаня, сказал ему, что научил его всему, что умеет сам. Подобным образом и Цуй Синсань, обучив Ши Мина двум стилям У, сказал, что на этом обучение закончено и посоветовал ему ходить по разным мастерам, паркам, и брать у других все, что сочтет полезным. Это были порядочные и честные мастера. Однако современные мастера чаще всего даже не являются в полной мере мастерами боевых искусств: многие из них занимались в молодости, а потом всю жизнь не практиковали, и лишь под старость вспомнили, что когда-то они учились у такого-то мастера или своего отца, но и гунфу у них было когда-то, а сегодня это либо лишь воспоминания, либо бледная тень былого искусства, вот и остается бесконечно держать своих учеников на начальных упражнениях, другого-то сам мастер дать или даже показать не в состоянии.

Третий миф заключается в том, что есть какой-то секретик, который можно поведать и все само начнет получаться, или что гунфу можно взять и передать, как заразить гриппом, или как загрузить данные на диск или каким-то еще волшебным способом. Горькая правда заключается в том, что все без исключения великие мастера, много лет усердно тренировались, не смотря ни на что. Это всегда был труд, и труд не одного года.

Кроме такого рода мифов, в обучении тайцзицюаню всегда имеется немало фальсификаций, когда за гунфу выдается не техника, а ее сомнительная интерпретация того или иного адепта. В таких случаях необходим критический подход и очень важно придерживаться четких критериев, чтобы не запутаться. Я для себя определил два основных: теоретический и практический. Теоретический критерий заключается в том, насколько тот или иной метод соответствует классике, а практический − насколько он применим в качестве боевого. Этому меня научил горький опыт. С одной стороны мне повезло, что я попал к человеку, который говорил по-русски, но при этом хорошо знал китайский и практически всю жизнь прожил в Китае − мне не нужен был переводчик, общаться было очень легко на любые темы, кроме того, он придерживался принципа обучения через выход на ощущения, что для такого предмета, как тайцзицюань, достаточно важно. Плюс он был неплохо, хотя и не очень глубоко, знаком с китайской культурой, что помогло сориентироваться во многих вопросах, ведь к тому моменту я еще очень мало знал о Китае. С другой стороны, все эти качества имели и обратную сторону: видя, как он свободно говорит по-китайски, многие русские ученики слепо верили всему сказанному, наивно полагая, что он также хорошо, даже лучше всех, разбирается в том предмете, о котором с такой уверенностью рассказывает и не замечали как традиционный тайцзицюань все больше замещался вольными интерпретациями мастера; а простота работы с ощущениями увлекала восторженных адептов настолько, что они переставали замечать, как нэйгун (внутренняя работа) был подменен тренингами с вниманием. Увы, но большинство людей живет по принципу «жираф большой − ему видней», а потому не утруждает себя хотя бы попытками разобраться в самом предмете, проверить услышанное и увиденное или уточнить. Постепенно обнаруживая все больше фальсификаций, я стал задаваться вопросом, а как там было или как должно было быть, и, несмотря на то, что иногда истину установить непросто, при большом желании, выйти хотя бы на след традиции все же возможно. У меня появились единомышленники, и первое, что мы сделали, − стали постепенно вводить методы, которые были в традиции, но от которых такие мастера из-за лени отказались, пугая своих последователей небылицами о том, насколько эти методы страшны и невыполнимы. Второе − нам пришлось пересмотреть все формы шиминовского комплекса на предмет применения их в спарринге, и вернуть классический вид тем, которые в интерпретации последнего поколения утратили боевое значение. И, наконец, в-третьих, мы стали переносить весь базис, все техники в парную работу, постоянно при этом сверяясь с классикой.

Однако, хочу предостеречь читателя этих строк от осуждения как самого мастера, так и тех учеников, которые слепо позволяют ему много лет водить себя за нос. Я все равно ему благодарен, − была возможность прочувствовать многие интересные моменты на контакте, научиться работать с полем, пообщаться с китайскими мастерами, познакомиться с даосской алхимией, − а мотивы его объяснить несложно: сам Ши Мин не очень охотно делился «секретами» и своим ученикам прямо говорил, что базис у него засекречен, на этой почве наш русскоговорящий мастер повздорил с ним и бросил обучение. Дальше пошли догадки, иногда удачные, иногда не очень. Но некоторым людям настолько хочется какого-то чуда, что они готовы слепо верить любым басням в наивной надежде прикоснуться к чему-то необычному. У русских большой популярностью пользовались рассказы о волшебном мастере и «бесконтактном бое», и этому успеху помогало знание русского языка. Наконец и сам рассказчик начал верить в свою исключительность и требовать от своих последователей безоговорочного послушания, постепенно развивая концепцию «пожизненного обучения» без ориентира на результат и без каких-либо объективных критериев, а чтобы безрезультатность техники в боевом отношении не вызывала лишних вопросов, было решено объявить о некоем «гуманитарном направлении», и это не смотря на то, что в трактате Чжан Саньфэна ясно говорится, что тайцзицюань в равной степени сочетает в себе гражданское и боевое. Все попытки поставить вопрос об эффективности такого обучения и необходимости вернуть боевую технику, вызывали осуждение верующих в непогрешимость авторитета и обвинения в неуважении к учителю. Видя тупиковость ситуации, мы стали развиваться самостоятельно, фактически отделившись с 2015 года. А когда мы решили снимать видеоуроки и делиться знаниями и опытом со всеми желающими, Виктор Сяо объявил нас «еретиками», а мне написал, что «возвращает» мне мой поклон, и что это означает мое исключение из линии передачи. Он, наверное, на полном серьезе полагал, что тайцзицюань принадлежит ему, и он может принимать или отлучать кого-то от передачи гунфу просто росчерком пера, не смотря на то, что сам он свое положение в традиции занял вовсе не благодаря гунфу, а в результате участия в официальном оформлении Общества исследования тайцзицюаня наследия Ван Юнцюаня в Пекине. Вот такая история.

Подобные ситуации хоть и неприятны, но они заставляют задуматься, пересмотреть что-то, подталкивают к переменам. Нам необходимо двигаться вперед, а не обслуживать тщеславие одного человека. Тайцзицюань − это дар китайской цивилизации всему человечеству и мы должны развивать его и открывать другим для всеобщего блага.

В настоящее время доступно очень много различного материала, и с каждым годом появляется все больше. В первую очередь интерес вызывает классика, которая раньше по тем или иным причинам не была доступна, и это вселяет надежду, что сквозь различные фальсификации, все таки удастся раскопать то искусство, которое когда-то назвали тайцзицюанем.

Желаю всем успехов в практике и высокого гунфу на руках!

Искренне ваш, Дмитрий Кребс


© Дмитрий Кребс, 2016–2018. Все права защищены

nvm install stable